режим--"дети"

Дань, а кем ты хочешь стать?
Я хочу стать продавцом воздушных змеев или скупщиком детских снов.
Но больше всего я хочу стать ловцом во ржи.
Это когда много детей бегают по полю, где растёт рожь,
золотая и мягкая,все окутано легким сладковатым запахом,а за полем начинается темное ущелье, у которого не видно дна. Когда дети увлекаются, они могут упасть в пропасть,а я их спасу. Это будет моя профессия.
Много взрослых людей говорит мне, что нет такого занятия,а думать об этом-ребячество.
Но я не хочу взрослеть, ведь когда взрослеешь,приходится умирать. А это несколько скучно.
Хочу работать раскидывальщиком росы по траве,метеоритов по небу,от должности заместителя генерального чародея не откажусь.
Почему я должен сидеть в серых, душных коробках, пялиться в монитор на строки, символы, портить глаза,глядя на мерцающий экран? Лучше я кисточкой почищу луну от звездной пыли.
Мой фрак нефтяного оттенка висит в шкафу.(Бугимен не трогает его, Бугимен,как и я боится фраков). Ты скажешь,что моя работа самая низкооплачиваемая на today ,но это не мешает мне каждое утро, во время кровавой агонии рассвета выходить в поле и выхватывать детей из лап гулкой темноты.
Скоро мне дадут премию осколками солнечного зайца, мы выкарабкаемся

не детям

Жил да был один человек. Поганенько так жил,неказисто. Ругал за это власть, президента, товарищей, коллег, дурную наследственность, Бога и черта, ЖЭК, вишневый компот и консьержку   Клавдию.
Так он долго прожил. Но, однажды, его начало подташнивать,как тошнит вас при виде дохлой кошки. Долго он не мог понять, в чем же причина этой тошноты?Ходил к врачу, где ему велели не тратить время доктора, искал в гугле, но не находил. Обнюхал все квартиру,но ничего так и не обнаружил,ибо нечего было обнаруживать.
В какой то день,когда этот человек проходил мимо лужи около дома, его затошнило сильнее обычного. Он присел на корточки и вгляделся в мутную воду с разводами от бензина, мокрой посыпкой и фантиком от жвачки. Он смотрел на своё отражение,видел свою потасканную наружность, мелочность и ворчливость,стремление в никуда.
Но он ни на секунду не предположил,что дохлая кошка таится в нем. Напротив, он хмыкнул и приподнявшись раздосадованный пошел дальше.

затвор

В детстве я обожал прикладывать ракушку к уху и слушать море.Оно плескалось внутри раковины, гудело,шуршало солью, скрежетало криками чаек, тревожа гальку темным прибоем.
В шесть лет я разбил самую большую ракушку в доме,что бы море растеклось по квартире,по городу, что бы море было везде,куда ни падет взгляд. Что бы увидеть море из ракушки своими глазами.
Я разбил ракушку, но желаемого в ней, так и не нашёл. Ни капли.
Теперь мне 15,чертову кучу раз я был на море,но больше оно для меня не звучит. Я пытаюсь найти его в старых коробках, пыльных чердаках, под тумбочкой, в бабушкиной шкатулке и за диваном.
Я чувствую его,как будто оно живет во мне.
Рано или поздно,я точно уйду за край моря, к своим Карибам.

1/8000

"Вот бы фотографировать,как видишь..."
Одна из миллионов дерьмовых цитат,что пишутся для таких же дерьмовых сообществ.
Ты нажмешь "лайк" и "рассказать друзьям", даже не подумав,  как бы выглядел снимок полностью схожий с реальностью. Твое дефективное лицо, жирный блеск, алые прыщи не украсят фотографию, напротив, ты спрячешь этот файл в самую дальнюю папку своего компьютера,а все претензии предъявишь держащему камеру, ведь собственные недостатки признать ты не можешь.
Ты оскорбляешься, услышав о вмешательстве ФШ в снимок. Ты красавец, мама не могла ошибаться,а кожа твоя гладка,что поверхность озера Мотосу.

провинциалам

Люблю маленькие города. Закупоренные в своей отдаленности от мегаполиса, умирающие в одиночестве,они выдавливают из себя людей, как туберкулезники харкают кровью. Я наслаждаюсь ощущением безвыходности,что царит здесь. Дряхлые существа в рваных перчатках медленно передвигаются по улицам, дома теряют тяжелые куски бетона, постанывают на морозе. Времени тут не существует. Монотонность бодрствования и сна, жизни и смерти. Выглянув в окно,нельзя с уверенностью сказать, вечер сейчас,или утро.
Грязь и нищета-спутники большинства живущих в этом городе. Те, что не вминают шинами внедорожника в землю себеподобных, сами тонут в вязкой маслянистой глине. Свободы нет ни у кого из живущих здесь. Весь выбор ограничивается двумя цветами дивана, названием газеты, рисунком на почтовой марке.